Я шла рядом с фигурой в капюшоне, выбирая дорогу через высокий горный кряж. Он указал на смрадную долину внизу, где громадные рёбра пульсировали биением горного сердца. Он спросил меня, что я вижу.
Я сказала ему, что вижу половину тела, своего рода. Открытую стихиям. И ужасающую, и уязвимую. Он кивнул.
Матерь рождает плоть, но плоть слаба. Её можно обжечь. Выжечь. Она хочет, чтобы её дети оставались едины с ней, но дети должны покинуть дом, чтобы расцвести. Спящий когда-то знал её, до того, как она стала кошмаром, но это лишь воспоминание о печали. Она попытается забрать нашу плоть, предупредил он. Мы не должны позволить ей этого.
— Видения I, 40: Рождение |
Спящий провёл меня через громадную литейную, где рабы лопатами забрасывали уголь в огромный дымоход, и руки их плавились, и глаза были слепы. Он указал на ямы с костями. Он спросил меня, что я вижу.
Я сказала ему, что вижу голод, которого не ведал мир. Нужду, которую нельзя насытить, которая может существовать только поглощая всё больше. Он кивнул.
Красный Костёр горит горячо, но пламя эфемерно. Его можно затушить. Погасить. Пламя неспособно продержаться, лишь разрастаться. Спящий когда-то знал его, до этой зависимости, но это лишь воспоминание о сожалении. Он попытается сжечь нас, предупредил он. Мы не должны позволить ему этого.
— Видения II, 18: Пламя |
Безголосый шёпот скрежетал как высохшие зубы, пока Спящий вёл меня через огромный лабиринт металлических вен и пульсирующих артерий. Он указал на небо, в центр, где сплеталось кристаллическое лицо с пустыми глазами и острой челюстью, изрекающей беззвучный ропот. Он спросил меня, что я вижу.
Я замялась. Я думала, что знаю, но не верила сама себе. В мире, столь наполненном ужасной плотью, здесь и сейчас был разум без неё. Он кивнул.
Расщеплённая Психика думает без воли, решает без желания. Она высасывает всё движение и жизнь, чтобы изрекать мысли, которые никто не слышит; разгадывать истины без смысла. Спящий когда-то знал её, до того, как она отпустила свою душу, но это лишь воспоминание об отчаянии. Она попытается поглотить наши умы, предупредил он. Мы не должны позволить ей этого.
— Видения III, 91: Мысль |
Ослабев после нашего долгого странствия, Спящий сидел у холодной лощины, одной из многих, раскинувшихся длинными одинокими рядами. Он указал вниз, на создание внутри, безмолвное и неподвижное. Он спросил меня, что я вижу.
Скованная страхом, я ответила не сразу. Эту ауру было ни с чем не спутать. То было кладбище. Впервые, он покачал головой.
Сохраняющая Узор не почитает мёртвых. Они продолжают жить, с открытыми глазами, с замёрзшими руками, цепляясь за освобождение от ледяной воли, что держит их в рабстве. Спящий когда-то знал её, когда её сердце ещё хранило страсть, но это лишь воспоминание об утрате. Она попытается заточить наши тела, предупредил он. Мы не должны позволить ей этого.
— Видения IV, 7: Смерть |
Измотанный, Спящий пригласил меня сесть подле него. Мы прошли полный круг в моих ночах, полных снов, и теперь сидели снаружи нашего же Монастыря. Он указал вдаль, на мир впереди, и спросил меня, что я вижу.
Зелёный, прекрасный, живущий мир, сказала я ему. Нетронутый. Он кивнул.
Четверо стали одним, предупредил он. Он пытался помочь им, пытался ослабить агонию их душ, погоняющую их будто кнутом по спинам, но они вырвались. Ранили его; выбросили его в пустоту. Прежде у них была цель, но теперь они знают лишь ярость и голод. Их лоскутное существование трещит по швам, заполняя их мысли одними только криками. Они придут, предупредил он. Мы не должны позволить им этого.
Сказав это, он пошатнулся, лёг на землю и уснул.
Когда я проснулась, я была на том же самом месте, а Дерево зарождения уже пустило свои первые ветви, прямо там, где лежал Спящий. Это его дар нам... наш арсенал против порождений улья. Мы не подведём его.
— Видения V, 104: Его дар |
